Прелесть
24.06.2013 в 21:05
Пишет All Blue:Командорокапралы для Жана!
У ребенка отключили интернет всего на сутки - и тут ребенок выдал.
Нет, не так.
ВЫДАЛ.
Внезапный прилив вдохновения и эмоций.
Повторяю, ВНЕЗАПНЫЙ.
Поэтому драбблы грубые и с занозами. Я так и не смог их переписать красиво и гладко
Нет, тут нету порночернухии не будет. Сначала я вообще ударился в ангст и печальбеду.
Название: Ленточки
Персонажи: Ирвин|Ривай, Ривай|Петра|Эрд|Гюнтер|Ауро.
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, капля ангста, описаловка, смертушки.
От автора:
Расчитать
Ветер грызся – хлестал по лицу, прямо ледяными ладонями по щекам, кусал за уши, обжигая холодом до красноты, заползал за ворот накидки, царапая кожу стальными коготками. Небо нависло над опушкой мрачными тучами, темно-серыми, глубоко в их ватном скоплении – черными почти, разрываемыми всполохами далеких сухих молний ослепительно-белого цвета.
Наверное, они все видели ослепительно-белый цвет. Яркую вспышку перед мерзлой темнотой.
На опушке, продуваемой всеми ветрами, злыми, яростными, обжигающими ледяным железом, тянулось к тучам, раскидистой кроной прямо в самое небо, дерево – старое дерево, звонким шелестом распахнувшее объятия сухих ветвей, с глубокими морщинами в старой, глубокого шоколадного цвета коре. Дерево хлестало зелеными листьями по бушующему воздуху, упрямо не сгибаясь под тяжестью завывающего ветра, и пело трепыханием ленточек на своих ветвях.
Оно было усыпано ленточками.
Ривай подходил к самым корням, выпирающим из-под мокрой земли, – прижимался ладонями и лбом к древней коре, гладя пальцами глубокие морщины, и слушал, как скрипят сражающиеся с тяжелыми порывами воздуха ветви. В руках он сжимал пять ленточек: они трепыхались вместе с остальными, привязанными среди шепчущихся листьев, взмывали в перемешанный воздух и опадали к земле, скользя бахромой по усеянной прозрачными каплями траве. Ривай крепко сжимал их в кулаке, держась пальцами за изогнутые морщины коры, и подтягивался вверх, к шумящей в высоте темного неба кроне.
Первую ленту, глубокого синего цвета, он завязывал за всех, оставшихся за стенами. За всех, кто разбился в осколки, дрожащие кровью осколки, за всех, кто пробовал на вкус горькие алые разводы, смешанные с криками и слезами. За всех, кто видел ослепительно-белую вспышку перед мерзлой темнотой.
Еще три ленты, траурно-черные, скорбные и тяжелые, он завязывал за тех троих, отдавших жизни по его приказу. Ауро, Гюнтер, Эрд – он крепко обвязывал ленты вокруг бушующих ветвей, завязывал их в несколько узлов, оставлял петли и держал хвосты с бахромой в дрожащих пальцах. Черные ленты он завязывал ради тех, кто были ему близки, с кем он готов был воевать плечом к плечу. За тех, кто воевать с ним больше не может.
Последняя лента, ярко-красная, – должна была быть завязана за Петру. Ривай смотрел на поскрипывающее дерево, смотрел на красиво изогнутую ветвь, усыпанную изумрудными листками, и протягивал руку вверх, бессильно пытаясь дотянуться – высоко. Ривай сжимал красную ленту в кулаке и тянулся, выше, к листьям, к небу, туда, где она могла быть спокойна.
А потом ленту из рук забирали. Сильные пальцы разгибали ладонь, бережно брали колышущуюся ленту и завязывали вокруг красиво изогнутой ветви, среди переливающихся изумрудными камнями листов. Ривай задирал голову – и встречался взглядом с ярко-голубыми глазами. Ирвин смотрел спокойно, без каких-либо особых эмоций, с пониманием. И Ривай был ему благодарен.
Красная лента, крепко и бережно завязанная вокруг переставших шептаться листов, ярко переливалась оттенками.
Ветер стихал, припадал к земле, прячась среди мокрой травы, а тучи таяли на серые лоскутки, пожираемые лучами заходящего солнца. Ривай прижимался затылком к груди Ирвина, чувствуя на плечах сильные пальцы, и смотрел на трепыхающиеся ленточки, на бесчисленное множество трепыхающихся ленточек, усыпавших бахромой старое сильное дерево.
Ривай сжимал в руках ладони на своих плечах и смотрел на бесчисленное множество бойцов, навсегда оставшихся по ту сторону стены.
Название: Осенняя могила
Персонажи: Ирвин|dead!Ривай
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, капля ангста, описаловка, смертушки.
От автора: Собсна, на арт.
Погрустить
- Ирвин, как я умер?
У командора на лице не дрогнул ни один мускул – ясный взгляд голубых глаз, только где-то внутри, глубоко-глубоко, куда не докопаешься, не заглянешь, клубится черная мгла. Черная жгучая боль. Ривай видел ее, даже чувствовал, как она оплетала скользкими щупальцами – не его – командора. Гладила по ровной спине, по широким плечам, по заведенным за спину рукам, целовала за ухом и в щеку, обнимала за шею, прижимаясь крепко-крепко. Боль ложилась второй кожей.
Ривай сидел на холодном камне – тяжелая гранитная плита была ему опорой, у подножья которой, глубоко в земле, спала его могила, деревянный гроб, сколоченный наспех. А сколоченный ли – а есть ли его тело в нем? Ривай сидел на холодном камне, при полном параде, в форме, ставшей ему вечным одеянием, смотрел сквозь свои ноги на небольшой бугор земли, усыпанный цветами. Львиную долю букетов принес Ирвин – Ривай только фыркал и пытался протянуть к нему руки.
- Ирвин.
Командор не слышал – садился на колени перед могилой, сжимал руки в кулаки до побелевших костяшек и отдавал честь, крепко прижимая руку к сердцу. Ривай садился на колени вместе с ним, отдавал честь вместе с ним, прижимал руку к сердцу и не чувствовал, как оно бьется. Он ничего не чувствовал – не ел, не пил, не спал, только сидел на холодном камне и ждал, когда сможет посмотреть в ясные голубые глаза с черными сгустками боли внутри. Смотрел, как по сосредоточенному лицу плывут вниз, на сухую землю, капли дождя. И понимал, что дождя нет.
Ривай не помнил, как он умер. Ривай не помнил, когда закрыл глаза. Ривай ничего толком не помнил – только жалкие крохи воспоминаний и Ирвин на его могиле с цветами в руках. Цветы погибали, вяли, портились – их заменяли новые, а Ривай сидел среди них и смотрел, как пальцы проходят сквозь умирающие лепестки. Они все умирали. И он тоже умер.
- Все хорошо, Ирвин.
Ривай хотел коснуться его – и понимал, что почему-то нельзя. Протягивал к нему руки и пальцы замирали, так и не коснувшись побелевшей кожи. Просто стоял и смотрел – и это было единственным, что он мог делать. Сидеть на холодном камне, ждать и смотреть – смотреть, как умирали другие. Как умирал Ирвин, садясь перед его могилой на колени. Как будто это была его вина, и даже если это так, даже если его приказ послал Ривая на смерть, капрал был уверен, что с высоко поднятой головой исполнял последний приказ в своей жизни.
Ривай вспоминал, как он умирал.
Ривай протягивал руки.
Ривай касался лица командора – холодным прикосновением осеннего ветра.
А потом меня погнало фанонить и на философию. Не знаю, что со мной сучилось, но зудящие пальцы, желающие постучать по кнопочкам, и внезапный прилив вдохновения в три ночи - это страшно.
Название: Полеты
Персонажи: Ирвин|Ривай
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, рассудиловка, дженовая зарисовка
От автора: фанонский фанон из разряда "хочу и буду".
Читать же
- Давай еще раз.
Ривай сплюнул, вытирая с губ песок и мешающиеся волосы – слишком отрасли, почти достают до плеч, да и челка закрывает глаза. Он пытался заплетать их в хвост: непослушные пряди выбивались, резинка спадала, и волосы все равно мешались, но к ним он привык. А вот к песку во рту – нет.
- Руки перпендикулярно телу, - Ирвин смотрел, как он поднимался на ноги, отряхивался, сжимал сбитые пальцы на тросах тренажера – раз за разом, раз за разом. У него не получалось маневрировать с той же легкостью, с которой могла маневрировать большая часть кадетов – у него вообще не получалось маневрировать. Ривай кувыркался вниз головой раз за разом, тренировка за тренировкой елозил носом по песчаному настилу, получал и получал ссадины, но пытался удержать равновесие.
- Постарайся выпрямиться, - Ирвин крутил ручку. – Не дергайся, когда ноги оторвутся от земли. Просто балансируй.
Тросы натянулись, Ривай вдохнул, вскинул руки, как было приказано – и снова кувыркнулся назад, загребая ртом целую пригоршню песка. Песчинки хрустели на зубах, расползлись по слезящимся глазам, а тело, бесчисленное количество раз менявшее положение в пространстве, ныло и требовало отдыха, которого Ривай не мог себе позволить. Ирвин устало потер переносицу и ослабил тросы.
- На сегодня…
- Нет, не хватит, - Ривай зло нахмурился, откидывая волосы с лица. – Не хватит. Я смогу.
- На сегодня все, - Ирвин кивнул ему, разворачиваясь и уходя прочь с полигона. Ривай смотрел ему вслед, прямо в широкую спину. Смотрел и злился.
Ривай был талантливым – он был ловким, шустрым, а его небольшой рост, как выяснилось, играл с ним вовсе не плохую шутку, а очень даже хорошую. Он умело обращался с оружием: за короткий срок научился стрелять из пистолета, попадая в цель в девяти вариантах из десяти, а с колюще-режущими предметами разговаривал на «ты». Нож в его руках лежал, как влитой, он орудовал им так же хорошо, как Ирвин орудовал своим незаурядным умом, умудряясь предугадывать действия своих сослуживцев наперед. Они в чем-то были похожи – наверное, именно поэтому Ирвин отнесся к приказу командора со всей серьезностью, когда ему на обучение отдали щуплого мальчишку с улицы, успевшего побывать за решеткой.
Ривай был талантливым – но никак не мог освоить технику пространственного маневрирования, у него не получалось, хоть волком вой. Ривай злился: метал ножи с поразительной четкостью, пробивал все мишени с первого раза, изводил себя на турниках, подтягиваясь и отжимаясь, оббегал полигон вдоль и поперек, по нескольку раз проплывал речку, бурлящую холодной водой, но все это не помогало избавиться от одной-единственной мысли.
Он не может летать. Рожденный ползучей тварью на улице, он не может летать.
И Ривай сбивал кулаки в кровь от безысходности.
Ирвин наблюдал за ним – с самого первого дня. Смотрел, как он сторонится других кадетов, как он отказывается от чужой помощи, как он игнорирует чужие советы – все сам, как привык с детства, все только сам, не полагаясь ни на кого, не доверяя никому. Ирвин смотрел за ним и пытался просчитать, когда этот самоуверенный мальчишка сломается – и все его просчеты рассыпались, как карточный домик. Упорности Ривая можно было только завидовать.
И теперь этот переломный момент – привод, который Ривай никак не может освоить. Это плохо – у него нет пути, кроме как в Разведывательный отряд. Или Легион, или тюрьма. Или смерть в зубах титанов, или смерть за решеткой, в цепях. Ривай готов был сдохнуть за стенами – лишь бы не сдохнуть в подземельях. Но для того, чтобы сдохнуть за стенами, нужна была освоенная техника маневров. И именно ее Ривай никак не мог освоить.
Ривай приходил на полигон по ночам – без формы, в драных штанах по колено, в разорванной на боку водолазке, с крепко застегнутым поясом, пристегивал тросы, крутил ручку и старался, старался удержать равновесие. Но не получалось – и он раз за разом падал лицом в песок, пока не исцарапал себе щеки в кровь. Тросы натягивались, Ривай парил в воздухе лишь долю секунды – и снова прижимался к земле. Ползучая тварь с улицы.
В одну из таких ночей его застал Ирвин. Ривай как-то уж слишком чудно перекрутился, весь вывернулся, как будто несколько раз завернулся вокруг своей оси, и пытался достать до ручки. Тянулся, тянулся – а ручка была слишком далеко, и он бессильно водил пальцами по песку, помахивая бесполезными ногами от злости. Ирвин усмехнулся – и помог ему, опустил на землю, отстегнул все тросы и привлек к себе, расстегивая пояс на тощих бедрах.
Они сидели возле тренажера – прямо на этом чертовом песке. Ривай выводил на нем какие-то знаки, а Ирвин разбирал пояс, смотря на ржавчину, облепившую крюки. Смотря во все глаза – все это время Ривай упрямо старался удержать равновесие на сломанном поясе. Ривай хмурился, смотря уходящему Ирвину в спину, наказавшему дожидаться его возвращения – смотря и злясь. Тросы плавно покачивались, свисая с тренажера, и песок тек сквозь пальцы, собираясь у скрещенных ног горками.
Ирвин вернулся с новым поясом, крюки которого сверкали идеальной чистотой – ни капли ржавчины. Ривай хмуро осмотрел обновку, застегнул, прицепил тросы и – взлетел. Впервые в жизни почувствовал себя победителем, когда ноги не касались земли, а тело свободно парило в воздухе, словно было создано именно для полетов. Ирвин добавил к списку качеств Ривая его легкость – она будет очень важна для работы с приводом. А пока Ривай прошел экзамен на тренажере, прошел с первого раза, с блестящим успехом.
- Знаешь, что, - Ирвин присел рядом с ним, довольным, и забрал черные волосы назад, открывая бледный лоб и холодные глаза, искрящиеся пенными брызгами победы. – Надо бы тебя подстричь.
Ривай впервые смотрел на Ирвина не как на старшего по званию, а как на человека, такого же человека, каким являлся он сам. Рожденным ползучей тварью.
Только вот теперь они оба умели летать.
URL записиУ ребенка отключили интернет всего на сутки - и тут ребенок выдал.
Нет, не так.
ВЫДАЛ.
Внезапный прилив вдохновения и эмоций.
Повторяю, ВНЕЗАПНЫЙ.
Поэтому драбблы грубые и с занозами. Я так и не смог их переписать красиво и гладко
Нет, тут нету порночернухи
Название: Ленточки
Персонажи: Ирвин|Ривай, Ривай|Петра|Эрд|Гюнтер|Ауро.
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, капля ангста, описаловка, смертушки.
От автора:
Расчитать
Ветер грызся – хлестал по лицу, прямо ледяными ладонями по щекам, кусал за уши, обжигая холодом до красноты, заползал за ворот накидки, царапая кожу стальными коготками. Небо нависло над опушкой мрачными тучами, темно-серыми, глубоко в их ватном скоплении – черными почти, разрываемыми всполохами далеких сухих молний ослепительно-белого цвета.
Наверное, они все видели ослепительно-белый цвет. Яркую вспышку перед мерзлой темнотой.
На опушке, продуваемой всеми ветрами, злыми, яростными, обжигающими ледяным железом, тянулось к тучам, раскидистой кроной прямо в самое небо, дерево – старое дерево, звонким шелестом распахнувшее объятия сухих ветвей, с глубокими морщинами в старой, глубокого шоколадного цвета коре. Дерево хлестало зелеными листьями по бушующему воздуху, упрямо не сгибаясь под тяжестью завывающего ветра, и пело трепыханием ленточек на своих ветвях.
Оно было усыпано ленточками.
Ривай подходил к самым корням, выпирающим из-под мокрой земли, – прижимался ладонями и лбом к древней коре, гладя пальцами глубокие морщины, и слушал, как скрипят сражающиеся с тяжелыми порывами воздуха ветви. В руках он сжимал пять ленточек: они трепыхались вместе с остальными, привязанными среди шепчущихся листьев, взмывали в перемешанный воздух и опадали к земле, скользя бахромой по усеянной прозрачными каплями траве. Ривай крепко сжимал их в кулаке, держась пальцами за изогнутые морщины коры, и подтягивался вверх, к шумящей в высоте темного неба кроне.
Первую ленту, глубокого синего цвета, он завязывал за всех, оставшихся за стенами. За всех, кто разбился в осколки, дрожащие кровью осколки, за всех, кто пробовал на вкус горькие алые разводы, смешанные с криками и слезами. За всех, кто видел ослепительно-белую вспышку перед мерзлой темнотой.
Еще три ленты, траурно-черные, скорбные и тяжелые, он завязывал за тех троих, отдавших жизни по его приказу. Ауро, Гюнтер, Эрд – он крепко обвязывал ленты вокруг бушующих ветвей, завязывал их в несколько узлов, оставлял петли и держал хвосты с бахромой в дрожащих пальцах. Черные ленты он завязывал ради тех, кто были ему близки, с кем он готов был воевать плечом к плечу. За тех, кто воевать с ним больше не может.
Последняя лента, ярко-красная, – должна была быть завязана за Петру. Ривай смотрел на поскрипывающее дерево, смотрел на красиво изогнутую ветвь, усыпанную изумрудными листками, и протягивал руку вверх, бессильно пытаясь дотянуться – высоко. Ривай сжимал красную ленту в кулаке и тянулся, выше, к листьям, к небу, туда, где она могла быть спокойна.
А потом ленту из рук забирали. Сильные пальцы разгибали ладонь, бережно брали колышущуюся ленту и завязывали вокруг красиво изогнутой ветви, среди переливающихся изумрудными камнями листов. Ривай задирал голову – и встречался взглядом с ярко-голубыми глазами. Ирвин смотрел спокойно, без каких-либо особых эмоций, с пониманием. И Ривай был ему благодарен.
Красная лента, крепко и бережно завязанная вокруг переставших шептаться листов, ярко переливалась оттенками.
Ветер стихал, припадал к земле, прячась среди мокрой травы, а тучи таяли на серые лоскутки, пожираемые лучами заходящего солнца. Ривай прижимался затылком к груди Ирвина, чувствуя на плечах сильные пальцы, и смотрел на трепыхающиеся ленточки, на бесчисленное множество трепыхающихся ленточек, усыпавших бахромой старое сильное дерево.
Ривай сжимал в руках ладони на своих плечах и смотрел на бесчисленное множество бойцов, навсегда оставшихся по ту сторону стены.
Название: Осенняя могила
Персонажи: Ирвин|dead!Ривай
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, капля ангста, описаловка, смертушки.
От автора: Собсна, на арт.
Погрустить
- Ирвин, как я умер?
У командора на лице не дрогнул ни один мускул – ясный взгляд голубых глаз, только где-то внутри, глубоко-глубоко, куда не докопаешься, не заглянешь, клубится черная мгла. Черная жгучая боль. Ривай видел ее, даже чувствовал, как она оплетала скользкими щупальцами – не его – командора. Гладила по ровной спине, по широким плечам, по заведенным за спину рукам, целовала за ухом и в щеку, обнимала за шею, прижимаясь крепко-крепко. Боль ложилась второй кожей.
Ривай сидел на холодном камне – тяжелая гранитная плита была ему опорой, у подножья которой, глубоко в земле, спала его могила, деревянный гроб, сколоченный наспех. А сколоченный ли – а есть ли его тело в нем? Ривай сидел на холодном камне, при полном параде, в форме, ставшей ему вечным одеянием, смотрел сквозь свои ноги на небольшой бугор земли, усыпанный цветами. Львиную долю букетов принес Ирвин – Ривай только фыркал и пытался протянуть к нему руки.
- Ирвин.
Командор не слышал – садился на колени перед могилой, сжимал руки в кулаки до побелевших костяшек и отдавал честь, крепко прижимая руку к сердцу. Ривай садился на колени вместе с ним, отдавал честь вместе с ним, прижимал руку к сердцу и не чувствовал, как оно бьется. Он ничего не чувствовал – не ел, не пил, не спал, только сидел на холодном камне и ждал, когда сможет посмотреть в ясные голубые глаза с черными сгустками боли внутри. Смотрел, как по сосредоточенному лицу плывут вниз, на сухую землю, капли дождя. И понимал, что дождя нет.
Ривай не помнил, как он умер. Ривай не помнил, когда закрыл глаза. Ривай ничего толком не помнил – только жалкие крохи воспоминаний и Ирвин на его могиле с цветами в руках. Цветы погибали, вяли, портились – их заменяли новые, а Ривай сидел среди них и смотрел, как пальцы проходят сквозь умирающие лепестки. Они все умирали. И он тоже умер.
- Все хорошо, Ирвин.
Ривай хотел коснуться его – и понимал, что почему-то нельзя. Протягивал к нему руки и пальцы замирали, так и не коснувшись побелевшей кожи. Просто стоял и смотрел – и это было единственным, что он мог делать. Сидеть на холодном камне, ждать и смотреть – смотреть, как умирали другие. Как умирал Ирвин, садясь перед его могилой на колени. Как будто это была его вина, и даже если это так, даже если его приказ послал Ривая на смерть, капрал был уверен, что с высоко поднятой головой исполнял последний приказ в своей жизни.
Ривай вспоминал, как он умирал.
Ривай протягивал руки.
Ривай касался лица командора – холодным прикосновением осеннего ветра.
А потом меня погнало фанонить и на философию. Не знаю, что со мной сучилось, но зудящие пальцы, желающие постучать по кнопочкам, и внезапный прилив вдохновения в три ночи - это страшно.
Название: Полеты
Персонажи: Ирвин|Ривай
Рейтинг: G
Жанры/Предупреждения: ООС, рассудиловка, дженовая зарисовка
От автора: фанонский фанон из разряда "хочу и буду".
Читать же
- Давай еще раз.
Ривай сплюнул, вытирая с губ песок и мешающиеся волосы – слишком отрасли, почти достают до плеч, да и челка закрывает глаза. Он пытался заплетать их в хвост: непослушные пряди выбивались, резинка спадала, и волосы все равно мешались, но к ним он привык. А вот к песку во рту – нет.
- Руки перпендикулярно телу, - Ирвин смотрел, как он поднимался на ноги, отряхивался, сжимал сбитые пальцы на тросах тренажера – раз за разом, раз за разом. У него не получалось маневрировать с той же легкостью, с которой могла маневрировать большая часть кадетов – у него вообще не получалось маневрировать. Ривай кувыркался вниз головой раз за разом, тренировка за тренировкой елозил носом по песчаному настилу, получал и получал ссадины, но пытался удержать равновесие.
- Постарайся выпрямиться, - Ирвин крутил ручку. – Не дергайся, когда ноги оторвутся от земли. Просто балансируй.
Тросы натянулись, Ривай вдохнул, вскинул руки, как было приказано – и снова кувыркнулся назад, загребая ртом целую пригоршню песка. Песчинки хрустели на зубах, расползлись по слезящимся глазам, а тело, бесчисленное количество раз менявшее положение в пространстве, ныло и требовало отдыха, которого Ривай не мог себе позволить. Ирвин устало потер переносицу и ослабил тросы.
- На сегодня…
- Нет, не хватит, - Ривай зло нахмурился, откидывая волосы с лица. – Не хватит. Я смогу.
- На сегодня все, - Ирвин кивнул ему, разворачиваясь и уходя прочь с полигона. Ривай смотрел ему вслед, прямо в широкую спину. Смотрел и злился.
Ривай был талантливым – он был ловким, шустрым, а его небольшой рост, как выяснилось, играл с ним вовсе не плохую шутку, а очень даже хорошую. Он умело обращался с оружием: за короткий срок научился стрелять из пистолета, попадая в цель в девяти вариантах из десяти, а с колюще-режущими предметами разговаривал на «ты». Нож в его руках лежал, как влитой, он орудовал им так же хорошо, как Ирвин орудовал своим незаурядным умом, умудряясь предугадывать действия своих сослуживцев наперед. Они в чем-то были похожи – наверное, именно поэтому Ирвин отнесся к приказу командора со всей серьезностью, когда ему на обучение отдали щуплого мальчишку с улицы, успевшего побывать за решеткой.
Ривай был талантливым – но никак не мог освоить технику пространственного маневрирования, у него не получалось, хоть волком вой. Ривай злился: метал ножи с поразительной четкостью, пробивал все мишени с первого раза, изводил себя на турниках, подтягиваясь и отжимаясь, оббегал полигон вдоль и поперек, по нескольку раз проплывал речку, бурлящую холодной водой, но все это не помогало избавиться от одной-единственной мысли.
Он не может летать. Рожденный ползучей тварью на улице, он не может летать.
И Ривай сбивал кулаки в кровь от безысходности.
Ирвин наблюдал за ним – с самого первого дня. Смотрел, как он сторонится других кадетов, как он отказывается от чужой помощи, как он игнорирует чужие советы – все сам, как привык с детства, все только сам, не полагаясь ни на кого, не доверяя никому. Ирвин смотрел за ним и пытался просчитать, когда этот самоуверенный мальчишка сломается – и все его просчеты рассыпались, как карточный домик. Упорности Ривая можно было только завидовать.
И теперь этот переломный момент – привод, который Ривай никак не может освоить. Это плохо – у него нет пути, кроме как в Разведывательный отряд. Или Легион, или тюрьма. Или смерть в зубах титанов, или смерть за решеткой, в цепях. Ривай готов был сдохнуть за стенами – лишь бы не сдохнуть в подземельях. Но для того, чтобы сдохнуть за стенами, нужна была освоенная техника маневров. И именно ее Ривай никак не мог освоить.
Ривай приходил на полигон по ночам – без формы, в драных штанах по колено, в разорванной на боку водолазке, с крепко застегнутым поясом, пристегивал тросы, крутил ручку и старался, старался удержать равновесие. Но не получалось – и он раз за разом падал лицом в песок, пока не исцарапал себе щеки в кровь. Тросы натягивались, Ривай парил в воздухе лишь долю секунды – и снова прижимался к земле. Ползучая тварь с улицы.
В одну из таких ночей его застал Ирвин. Ривай как-то уж слишком чудно перекрутился, весь вывернулся, как будто несколько раз завернулся вокруг своей оси, и пытался достать до ручки. Тянулся, тянулся – а ручка была слишком далеко, и он бессильно водил пальцами по песку, помахивая бесполезными ногами от злости. Ирвин усмехнулся – и помог ему, опустил на землю, отстегнул все тросы и привлек к себе, расстегивая пояс на тощих бедрах.
Они сидели возле тренажера – прямо на этом чертовом песке. Ривай выводил на нем какие-то знаки, а Ирвин разбирал пояс, смотря на ржавчину, облепившую крюки. Смотря во все глаза – все это время Ривай упрямо старался удержать равновесие на сломанном поясе. Ривай хмурился, смотря уходящему Ирвину в спину, наказавшему дожидаться его возвращения – смотря и злясь. Тросы плавно покачивались, свисая с тренажера, и песок тек сквозь пальцы, собираясь у скрещенных ног горками.
Ирвин вернулся с новым поясом, крюки которого сверкали идеальной чистотой – ни капли ржавчины. Ривай хмуро осмотрел обновку, застегнул, прицепил тросы и – взлетел. Впервые в жизни почувствовал себя победителем, когда ноги не касались земли, а тело свободно парило в воздухе, словно было создано именно для полетов. Ирвин добавил к списку качеств Ривая его легкость – она будет очень важна для работы с приводом. А пока Ривай прошел экзамен на тренажере, прошел с первого раза, с блестящим успехом.
- Знаешь, что, - Ирвин присел рядом с ним, довольным, и забрал черные волосы назад, открывая бледный лоб и холодные глаза, искрящиеся пенными брызгами победы. – Надо бы тебя подстричь.
Ривай впервые смотрел на Ирвина не как на старшего по званию, а как на человека, такого же человека, каким являлся он сам. Рожденным ползучей тварью.
Только вот теперь они оба умели летать.